Какое автомобиль у орловой

Кинозвезда всесоюзного масштаба (1934—1941)

В 30-х годах XX века кино было одним из немногих культурных развлечений в Советском Союзе. В кино ходили семьями, наряжались не менее старательно, чем в театр. Перед началом сеанса в кинотеатре часто можно было услышать вопрос: «Нет ли лишнего билетика?». Актеры, снимавшиеся в фильмах, почти мгновенно становились кумирами миллионов, им подражали, их имена были у всех на слуху: Игорь Ильинский, Борис Бабочкин, Михаил Жаров, Борис Чирков. Первой актрисой, заслужившей всенародную любовь, стала Любовь Орлова.

11 января 1935 года в честь 15-летия советского кинематографа было принято постановление ЦИК СССР «О награждении работников советской кинематографии». Были отмечены 87 человек и кинофабрика «Ленфильм». Орловой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР, Александров награжден орденом Красной Звезды. На вручении награды «всесоюзный староста» М.И. Калинин пошутил: «За храбрость и смелость в борьбе с трудностями кинокомедии».

В январе 1934 года Александров и Орлова расписались в ЗАГСе. После этого Любовь переехала к мужу в квартиру на Страстном бульваре. Образ жизни известной пары был светским. Их часто приглашали на разные торжества: юбилеи, премьеры, вернисажи. Часто они бывали на правительственных приемах. Вскоре Любовь Орлова познакомилась со Сталиным. Вождь был удивлен тем, какая она оказалась маленькая и худенькая. «Это режиссер Александров во всем виноват, — пошутила Любовь Петровна, кивнув на стоявшего рядом мужа. — Совсем замучил меня». Генсек с деланным возмущением погрозил ему пальцем: «Товарищ Александров, не забывайте, что Орлова у нас одна. Беречь надо. Если с ее головы упадет хоть волосок, мы вас хорошенько накажем».

Этот разговор быстро стал достоянием всей страны. Каждый рассказчик старался добавить от себя что-нибудь. В окончательном варианте Сталин якобы говорил Александрову: «Если будете ее мучить, мы вас повесим (или по другой версии, расстреляем).

Еще одна популярная легенда, кочующая из одной публикации в другую, говорит о том, что при первой встрече Сталин спросил у Орловой, какое у нее самое заветное желание. На что артистка якобы сказала, что хочет узнать о судьбе первого мужа. Через несколько дней Любовь Петровну принял высокопоставленный чин из ОГПУ, сообщил, что Берзин находится в ссылке в Казахстане, и при желании она может с ним воссоединиться. На что Орлова якобы промолчала.

История маловероятная, так как известно, что в это время Андрей Берзин уже находился в Москве и работал в Наркомземе СССР. Да и Орловой, скорей всего, в год первого громкого успеха не очень хотелось знать о судьбе первого мужа. У нее было много новых забот. Новый супруг подыскивал для нее подходящий сценарий, где для Любы нашлась бы роль, в которой она могла блеснуть всеми гранями своего таланта, умением петь, танцевать, играть драматические переживания.

Александрову понравилась пьеса «Под куполом цирка», написанная Ильфом и Петровым в соавторстве с Катаевым. Эта комедия легла в основу киносценария, по которому Александров и поставил фильм. Назвал он его «Цирк», позаимствовав название у своего друга Чарли Чаплина. Великий комик поставил лирическую трагикомедию «Цирк» за несколько лет до этого, в 1928 году. Авторы без труда переделали пьесу в киносценарий.

Александров создавал вторую музыкальную комедию «под Орлову». Фильм делался с учетом специфических возможностей актрисы. Григорий Васильевич в этом фильме соединил два традиционных, любимых зрителями жанра: комедию и мелодраму. Рассказать трогательную историю, разжалобить публику и одновременно повеселить. Эксперимент оказался успешным. Любовь Петровна играла в «Цирке» с большим воодушевлением. Она чувствовала, что эта роль может принести ей известность и любовь сотен тысяч простых зрителей. Никакого сравнения с театром.

Премьера фильма состоялась 23 мая 1936 года в Зеленом театре ЦПКиО имени Горького. Зрители по достоинству оценили прекрасную игру Орловой. Такого сумасшедшего успеха не ожидал никто. Это был ее триумф. С этого времени на долгие годы словосочетание «Любовь Орлова» стало привычным для всех категорий кинозрителей, да и, пожалуй, всех советских людей. Можно было не видеть фильмов с ее участием, но ее имя было известно всем. Миллионы женщин не жалели усилий, чтобы хоть немного быть похожими на любимую артистку. У психиатров даже появился термин — «синдром Орловой», который означал патологическую страсть пациенток, стремившихся подражать актрисе. «Под Орлову» стриглись, копировали ее походку, улыбку, прищур. Ее не просто любили, а боготворили!

Через год один из операторов «Цирка» Б. Петров сделал документальный фильм-концерт «Наш цирк», в котором использовал фрагменты фильма Александрова. Иногда эту картину включают в фильмографию Орловой, но нужно учесть, что специально для нее актриса не снималась.

Александров задумал снять еще один фильм. Решил остановиться на художественной самодеятельности. Тема интересная, актуальная. Партия поощряет развитие народного творчества, да и в художественных фильмах тема еще не отражена. В соавторы режиссер пригласил своего оператора Владимира Нильсена, человека остроумного, с хорошим вкусом. Вскоре после премьеры «Цирка» Александров и Нильсен поехали в командировку по республикам Закавказья. В сентябре отправились на предоставленной киностудией яхте на Урал, где выбирали места для будущих натурных съемок, там же они знакомились с местной художественной самодеятельностью. К написанию сценария подключили и драматурга Николая Эрдмана, который в то время жил в Калинине.

Для работы над фильмом вновь были привлечены композитор Дунаевский и поэт Лебедев-Кумачев. После успешной совместной работы над «Веселыми ребятами» и «Цирком», с легкой руки Эйзенштейна, троицу: Александров, Дунаевский и Лебедев-Кумач стали называть «орловскими рысаками».

Пока готовился сценарий нового фильма, Любовь Орлова успешно концертировала.

В 1937 году Орловой и Александрову, как и другим основным создателям «Веселых ребят», выделили дачный участок в подмосковном поселке Внуково — гектар прекрасного зеленого массива: с деревьями и кустарниками. Рядом находились участки Дунаевского, Утесова и Лебедева-Кумача. Александров привез из Америки проект загородного домика. Строительство дачи проходило под присмотром Орловой.

20 июня 1937 года съемочная группа фильма «Волга-Волга» отправилась на натурные съемки на нескольких пароходах по Москва-реке к Оке. В Горьком (так с 1932 года стали называть Нижний Новгород) были проведены первые съемки. Затем киношники отправились на Каму, после этого переместились к Перми. Съемки проводили и на Волге. В октябре и ноябре уже на Московском море и канале Москва — Волга досняли всю необходимую натуру. По ходу съемок письмоносице Дуне, которую играла Любовь Орлова, нужно было прыгнуть в воду. Но печальный опыт скачки на быке в «Веселых ребятах» и танец Марион на раскаленной пушке в «Цирке» удержал актрису от необдуманного шага. В этом эпизоде Орлову заменила дублерша. Все остальное в фильме она делала сама.

24 мая 1937 года в Париже открылась Всемирная выставка. Кроме всего прочего Советским Союзом на ней были представлены шесть художественных фильмов. Лучшим из них был признан «Цирк». Иностранцы были от него в восторге. Советские зрители тоже полюбили его. За год картину посмотрели 28 миллионов зрителей.

Фильм «Волга-Волга» затрагивал социальные проблемы, он получился более злободневным, чем, скажем, «Веселые ребята». В то же время картина очень веселая. «Волга-Волга» — один из немногих фильмов, которые были безоговорочно приняты Сталиным. Он смотрел ее бессчетное количество раз, часто цитировал остроумные реплики из фильма.

1938 год для Орловой и Александрова начался с радостного события. Они переехали в новую четырехкомнатную квартиру в Глинищевском переулке, дом 5, квартира 103, на шестом этаже.

1 апреля Орлову наградили орденом Трудового Красного Знамени как «исполнительницу роли Мэри в кинокартине »Цирк»». Теперь и в титрах фильмов, и в публикациях, наряду с титулом заслуженной артистки, ее фамилию будет сопровождать еще одно немаловажное уточнение — орденоносец.

«Волга-Волга» вышла в прокат 24 апреля. Но для журналистов и критиков просмотры состоялись чуть раньше. Отзывы в прессе стали появляться в конце марта. В них игра Орловой превозносилась для небес. Известность актрисы приняла немыслимые масштабы. Стоило ей приехать на гастроли в какой-нибудь город, за ней сразу тянулся шлейф поклонников и поклонниц — дежурили возле гостиницы, где останавливалась актриса, ждали после концертов. В нее были влюблены мужчины всех возрастов. Женщины во всем подражали любимой артистке. Почитатели ее таланта заваливали Орлову мешками писем, которые адресовались очень просто: «Мосфильм», Любови Орловой. К сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что большая часть писем бесследно пропала.

В эти годы Орлова выступала с концертами по всей стране. Это были и бесплатные выступления, и так называемые афишные, за которые актриса получала гонорар, порой немалый. 10 июня 1938 года в газете «Советское искусство» появилась небольшая заметка «Недостойное поведение». В ней говорилось, что Любовь Орлова за каждое свое выступление требует от организаторов по три тысячи рублей. Сумма по тем временам астрономическая. Максимальная ставка гонорара не должна была превышать 750 рублей. Надо отметить, что деньги актрисе нужны были для строительства дачи, которое шло полным ходом.

1 февраля 1939 года Любовь Орлову как «исполнительницу роли письмоносицы в кинокартине »Волга-Волга», награжденную ранее орденом Трудового Красного Знамени» наградили орденом Ленина.

Следующий фильм, в котором снялась актриса, был не похож на александровские музыкальные комедии. В картине «Ошибка инженера Кочина» режиссера Александра Мачерета она выступила в непривычном амплуа — отрицательной героини, иностранной шпионки Ксении Лебедевой. Критики по достоинству оценили драматический талант Орловой, но зрители хотели видеть ее веселой и жизнерадостной. Да и сама она оценивала свою работу в этом фильме, как не совсем удачный эксперимент, и в интервью и статьях об этой роли не упоминала.

В 1939 году умер отец Любови Орловой Петр Федорович. Евгения Николаевна, мать актрисы, переехала жить к ней, в новую квартиру.

В 1940 году на экраны вышел фильм Александрова «Светлый путь». Любовь Орлова сыграла в нем ткачиху Таню Морозову. Фильм неоднозначный, с политическим подтекстом. Критики и зрители признали роль Тани Морозовой очень удачной. Хотя по-настоящему качественным в фильме можно назвать только один эпизод — тот, в котором героиня Орловой показывает самостоятельную работу на 160 станках. И, конечно же, прекрасная музыка Дунаевского. В остальном явно просматривается наигранность, подгонка под образ и стиль. Сталин не был восторге от фильма, но его выпуск разрешил. Считается, что даже название фильму, вместо предполагаемого «Золушка», тоже выбрал сам Генсек.

Премьера «Светлого пути» прошла 8 октября 1940 года в московском кинотеатре «Художественный». Примерно в это же время Любовь Орлова получила очередную награду — юбилейный значок «XX лет советской кинематографии».

В своей биографии Любовь Орлова всегда говорила, что роль ткачихи Тани Морозовой в «Светлом пути» была ее последней работой перед войной. Это не совсем так. Актриса весной 1941 года снялась в эпизодической роли итальянской певицы Паулы Менотти в картине режиссера Григория Рошаля «Дело Артамоновых», снятой по мотивам известного романа Максима Горького.

Источник

Великая гадина

29 января исполняется 100 лет со дня рождения Любови ОРЛОВОЙ. Суперзвезда советского кино была настоящей иконой для миллионов зрителей. Но родственники и друзья семьи вспоминают ее очень и очень по-разному. Для многих она была и остается «кинематографическим ангелом». Но кто-то до сих пор считает ее настоящим чудовищем…

Лада АКИМОВА

%фото.право% В канун юбилея мне удалось встретиться с двумя интереснейшими людьми. Наталья Гришина несколько лет была супругой Григория Александрова-младшего, внука знаменитого режиссера Александрова. А Иван Лукашов до сих пор с ним приятельствует. Да и самого мужа Любови Орловой, Александрова-старшего, он знал довольно хорошо. «Экспресс газете» они поведали поразительные и шокирующие факты из биографии звездных супругов. Поскольку Наталья с Иваном постоянно дополняли друг друга, у меня получилось одно интервью на двоих …

Выбросила семью из собственного дома

— Это еще зачем?

— Говорят, Александров и Эйзенштейн были любовниками?

— В те времена Александров пытался все это тщательно скрывать. И Орлова ему в этом помогала. Но ведь есть мужчины, которые любят сразу и женщин, и мужчин. Кстати, у него был роман и с Гретой Гарбо! Когда Александров стажировался в Голливуде и жил под одной крышей с Эйзенштейном и оператором Тиссе, то двое последних деликатно уходили из дома, когда туда являлась Грета. Во Внуково, на даче у Александрова, стояла фотография: Грета Гарбо в профиль. А на ней губной помадой было написано: «To my love Grigoriy. Hollywood. 1930. «

— Про эту дачу ходит масса легенд.

— А говорят, что она всем помогала, за всех хлопотала.

Гриша Александров рассказывал со слов деда. В фильме «Летят журавли» есть эпизод, когда одна дама в тяжелое военное время требует машину для увеселительной прогулки, хотя бы и медицинскую. Так вот этот эпизод «списали» с Орловой. Во время войны Орлова захотела слетать в Ленинград посмотреть на белые ночи. Было это то ли после Курской битвы, то ли после Сталинградской. И у маршала авиации затребовала под это дело самолет. Он возмутился. А она ему в ответ: «Вы хотите стать лейтенантом?!» И в итоге своего добилась.

— А как вы думаете, зачем Александрову нужна была Орлова? Ведь как женщина она его не интересовала.

— Такой брак стал для Александрова ширмой. Орлова хоть и была, как ее называет внук Григория Васильевича, «великая гадина», но Александрова она по-своему любила, стала ему другом и всячески скрывала «голубые» наклонности мужа. Хотя и он тоже по-своему любил ее.

— А почему она была «великая гадина»?

— Как беременной? Детей-то не было… И потом, говорят, у них были разные спальни.

— Любочка беременела, это доподлинно известно. И делала аборты, потому что ненавидела себя в положении и никогда не хотела иметь детей.

— Я думала, она только пластические операции делала.

— Пластические операции ей оплачивал Чарли Чаплин. Она их делала во Франции.

— Говорят, Орлову очень любил Сталин.

— Думаю, да. Между ними возникли какие-то странные дружеские отношения. Они могли разговаривать целый час по телефону, причем в это время Сталина ждали дела. Как-то, вернувшись с одного из кремлевских приемов во Внуково, Любочка обнаружила, что потеряла в Георгиевском зале брошь. Позвонила в Кремль. Сталин распорядился включить в зале свет и найти брошь.

Одна жена на двух Александровых

— Говорят, Сталин подшучивал над Александровым: мол, если вы будете мучить Любовь Петровну, мы вас расстреляем.

— Однажды Берия арестовал Александрова. И тогда Орлова позвонила Самому и машина с Григорием Васильевичем вернулась во Внуково ровно через час. Еще был случай. Дед рассказывал. Во время войны за ним приехали. А у него наготове на всякий случай стоял чемоданчик. Дело случилось ночью, шторы в машине были опущены, и он так и не понял, куда его доставили. Заводят его в комнату, а там за столом сидят Сталин, Молотов, Берия и еще какие-то незнакомые ему люди. Сталин сказал: «Мы арестовали вас за то, что вы ведете переписку с иностранцем в военное время, а за это у нас полагается расстрел». %фото.право% У Деда похолодело в груди. Он вспомнил, как однажды Сталин пошутил во время приема с маршалом Куликом, мол, что-то ваши пушки плохо стреляют. А потом маршала арестовали и вскоре расстреляли. Через какое-то время Сталин улыбнулся и сказал: «Не бойтесь. Вам ваш друг Чарли Чаплин письмо с оказией прислал. Вот оно, читайте». Оказалось, госсекретарь США Иден приехал в Союз и привез письмо от Чарли Чаплина, адресованное Александрову.

— Как вы думаете, почему во время «железного занавеса» Орлова с Александровым постоянно выезжали за границу и даже каждый год справляли чаплинский день рождения?

— Получается, что они работали на нашу разведку?

— Про Александрова говорят, что после смерти Орловой он женился на вдове своего сына Дугласа.

— Его, помнится, на Людмиле Гурченко молва женила.

Тарелка Пикассо за бутылку водки

— Говорят, Орлова избаловала Александрова.

— А почему Александрова не к Орловой похоронили, а в могилу напротив?

— Потому что Галочка оставила место для себя, наивно полагая, что ее тоже похоронят на Новодевичьем. Не тут-то было. Ее похоронили на Ваганьково к Дугласу-Василию.

— Так, в итоге Галочке удалось сохранить наследство, или она, что называется, зря старалась?

— И где это все, насколько я знаю, музея-то нет…

Источник

Прокуроры выстрелов не слышат

День 11 февраля прошлого года в старинном русском городе Александрове давно миновал, но о нем из многочисленных показаний свидетелей известно до сих пор по минутам. Многие видели, как на автостоянку, что прямо возле центральной проходной знаменитого Александровского радиозавода, на своей машине подъехали братья Орловы.

Леонид очнулся уже в постели в доме у тещи и первое, что сказал: «Яноша убили».

Платить нельзя помиловать

Леонид ошибся. Его брат выжил. Как следует из заключения судмедэкспертизы, Янош получил закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга, перелом костей носа и кровоподтеки лица.

Сначала на дискотеке избили пятнадцатилетнего племянника Орловых, а затем совершили разбойное нападение на их дом. Мужчин в тот момент в доме не оказалось, а женщины отпор бандитам дать не могли. Правда, одна невестка ухитрилась выскользнуть из дома и сообщить в милицию. Милиционеры приехали на стареньком «бобике», посмотрели на припаркованные у дома, где творился разбой, пяток неплохих иномарок и. предпочли из машины не выходить, а подождать внутри.

Хотя один из налетчиков поранился о стекло и по наличию следов его крови внутри дома уже можно было строить доказательную базу, уголовное дело по разбою возбудили только через десять дней, но и оно не дошло до суда, и его тихо спустили на тормозах. Потом лесоторговую базу, где трудились Орловы, несколько раз поджигали. Эффект был тот же, уголовные дела возбуждали, но виновников поджогов не находили.

За эти годы Орловы куда только не писали, а братки от этого еще больше свирепели. Но неправильно было бы полагать, что все властные чиновники, прокуроры и милиционеры были в восторге от бандитов и поддерживали их. Нет, многие мечтали увидеть их на нарах, однако бандитов именно за их способность выходить сухими из воды просто боялись. Как-то следователь местной милиции спросил у Орлова- старшего:

Читайте также:  Легкие коммерческие автомобили ford

Милицейский начальник соврал. Оказалось, что отступать можно практически до бесконечности. Примерно через месяц, в конце марта прошлого года, Орловым пришло письмо с угрозами. Орловы опять забеспокоились и снова стали забрасывать инстанции тревожными письмами.

Еще через месяц, в мае, Леонид Орлов, выходя из своего дома, был обстрелян из автомата неизвестными, притаившимися у калитки. По чистой случайности ни одна из пуль не задела его. После первой очереди Леонид укрылся в доме, а у нападавших, как потом выяснилось, заклинило автомат, и они его бросили на месте преступления. Следствие потом установило, что «калашников» был кустарного производства и поэтому в критический момент подвел своих хозяев. Еще через месяц братья заметили на крыше дома, стоящего напротив, снайпера, задержать которого милиции, естественно, не удалось.

Затихшие было бандиты стали снова поднимать голову, а привычная безнаказанность стала их привычно пьянить. Однажды прямо в коридоре прокуратуры к Орлову-старшему подошел бывший водитель главы администрации Александрова, который на время вынужденного «отпуска» Голавля и Большакова сам стал во главе банды, и заявил: «Меняйте свои показания по делу о вымогательстве, а не то статью 107 твоему сыну Леониду заменят на 105, а это уже не «состояние аффекта», а «умышленное убийство».

Антон Васильевич Орлов в переговоры с бандитом не вступил, а немедленно бросился в кабинет к прокурору и в заявлении изложил угрозы, которые услышал.

Смерть у порога суда

17 марта этого года глава семейства Орловых пятидесятилетний Антон Васильевич Орлов прямо с центре города средь бела дня вышел из здания суда. К нему спокойно подошел киллер и в нескольких метрах от городской прокуратуры, суда и УВД выстрелил в него семь раз. Но и это еще не все. Сделав свое черное дело, убийца подошел, убедился, что Орлов-старший мертв, и спокойно пешком покинул место преступления.

Это не страшный сон. Это было в действительности в сегодняшнем Александрове, на сто первом километре от Москвы.

Источник

Геннадий Орлов.
Две ночи на диване Бродского

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Геннадий Сергеевич везет нас на прекрасном автомобиле по Крестовскому острову, с которым столько связано. И у него лично, и у «Зенита».

– Вон он, новый стадион. Почти достроили. А вот здесь я играл в юности. Здесь жил. А здесь – сейчас живу…

Воскресенье, утро – и мы долетаем до улицы Чапыгина, здания телецентра, за минуты. Садимся в какой-то аппаратной, чтоб выйти четыре часа спустя. Пожалуй, особенно незаметно пролетевшие четыре часа в нашей жизни.

– Мы общались с футболистами, которые застали вас в «Зените» и ленинградском «Динамо». Говорят: «Генка Орлов? Умненький игрок, но тихоход». А вы в интервью рассказываете, что стометровку бежали за 11,2. Кому верить?

– Вы о Васе Данилове и Саше Ракитском? Читал. Ребята, я не обманываю! Играл крайнего нападающего, обладал приличной скоростью. Десятый класс заканчивал в Сумах. На Спартакиаде школьников назабивал голов, меня заметил Алексей Парамонов и пригласил в юношескую сборную СССР, которая готовилась к чемпионату Европы в Румынии. Алексей Александрович – интеллигентнейший человек. Представляете, с нами, мальчишками, был на «вы»!

– В Румынию вас, кажется, не взяли.

– Совершенно верно. Провел месяц на сборе в Краснодаре. В контрольном матче с финнами выпустили во втором тайме. На стадионе всю игру работал репродуктор. Переполняли смешанные чувства. Радость от дебюта и тревога – а вдруг война?

– Третья мировая! Это ж 1962 год, разгар Карибского кризиса! По всему городу были включены репродукторы. Помню те дни – страшное напряжение, ожидание войны, каждое сообщение Левитана люди слушали, затаив дыхание.

– С юношеской сборной не сложилось, зато позвали в харьковский «Авангард».

– Так раньше «Металлист» назывался. Я не только хорошо бежал, но и был техничным, здорово исполнял «стандарты». С углового закручивал мяч в ворота!

– В новой команде освоиться было непросто. Ветераны во главе с Завидоновым и Бурчалкиным встретили холодно. Видели во мне конкурента, пас не давали. Данилов – единственный, кто регулярно снабжал мячом, да и вообще молодых поддерживал. Классный игрок, основной защитник сборной на чемпионате мира 1966-го. Вася опередил время.

– Его критиковали за то, что любит подключаться к атаке, носится от флажка до флажка. Сегодня для крайнего защитника – это норма.

– В 90-е уже вы Данилову помогли.

– За бронзу чемпионата мира лишь он не получил «заслуженного». Парень добрый, скромный, но обидчивый. Разругался с тренером «Зенита» Фальяном, развелся с женой, оставил ей квартиру и уехал в Новгород. Опустился. Связался с компанией, попал в тюрягу. Сам мне говорил – стоял на шухере, когда его дружки квартиру грабили… Через много лет случайно увидел Данилова, бедного, всеми забытого. Начал выяснять, почему до сих пор у него нет звания. До Колоскова дошел!

– Что Вячеслав Иванович?

– «Без ходатайства из Санкт-Петербурга присвоить не можем». Я к Толе Васильеву в Спорткомитет, он тоже с Даниловым в «Зените» играл. Уперся: «Как просить за человека, который был в тюрьме?!» – «Толя, это разные вещи. Да, оступился, отсидел. Но игрой-то заслужил».

– Нет. Тогда рассказал о Васе в своей программе на «Пятом канале». Утром звонит депутат: «Про Данилова правда?» – «Разумеется». В Москве через Тягачева быстро решил вопрос. Советский Союз развалился, поэтому Вася стал первым заслуженным мастером спорта России… Про мебель историю слышали?

– Несколько лет назад стоит с ветеранами на «Петровском». Подходит Алексей Миллер: «Как дела?» Завидонов кивает на Данилова: «Да вот, ремонт в квартире сделал, а на мебель не хватает…» Миллер сразу: «Сколько нужно?» Вася мнется: «Миллион» – «Долларов?» – «Рублей!» Алексей Борисович звонит генеральному директору «Зенита» Митрофанову, объясняет ситуацию. Клуб тут же выделил деньги.

– Вам квартиру в Ленинграде дал «Зенит»?

– «Динамо». Первые месяцев пять с женой, актрисой театра Комиссаржевской, ютились в общаге на стадионе. Как у Высоцкого: «Система коридорная, на тридцать восемь комнаток всего одна уборная…» За стенкой жил Юра Тармак, будущий олимпийский чемпион Мюнхена-1972 по прыжкам в высоту. А у меня к 26 годам стерлись межпозвоночные диски, вылезла грыжа. Плюс в детстве переболел желтухой, это отразилось на печени. Врачи рекомендовали снизить нагрузки. С футболом пришлось закончить.

– Старые травмы дают о себе знать?

– В марте стукнуло 71, но возраста не чувствую. Раз в неделю обязательно баня, массаж. Кручу велосипед, хожу с палочками.

– Да. В России она только набирает популярность, а в Финляндии эти палочки купил давным-давно. Когда идешь с ними – спина не болит… Всерьез меня прихватило в 1997 году. «Скорая» увезла с подозрением на инфаркт. Оказалось – стенокардия. Кровь не поступала в сердце равномерно. Я с трудом поднимался на второй этаж, гуляло давление. Друг оплатил операцию в Париже.

– Вадим Сомов, бизнесмен, экс-президент федерации водного поло России. Для меня-то 10 тысяч долларов по тем временам – гигантская сумма! Вставили стент в коронарную артерию. Уже девятнадцать лет – никаких проблем. А Вадим и Кириллу Лаврову помог. Фактически продлил жизнь на полгода.

– Тоже дружил с Кириллом Юрьевичем, вместе навещали его в Первом Медицинском институте. Выглядел Лавров ужасно. Бледный, худой, голос слабый. Нас увидел – глазки заблестели. Первый вопрос: «Как там «Зенит», Гена?» Я начал рассказывать.

– Улыбнулся: «Представляешь, ко мне заходили Фурсенко с Адвокатом, наговорили теплых слов. Сразу настроение поднялось!» Я подумал: «Какой молодец Фурсенко, что привел Дика». Но обстановка была пропитана скорбью. Смотрели на Лаврова и понимали – дни его сочтены. В коридоре врач сообщил: «Организм выработал ресурс. Преклонный возраст, онкология». А Вадим купил уникальный немецкий препарат. Невероятно дорогой. Лаврову полегчало, выписали. Прожил еще полгода, причем играл спектакли, ездил за границу.

– Закрутил со студенткой роман.

– Это Настя, костюмер БДТ. Его последняя любовь. К тому моменту Лавров овдовел. Жить один физически не мог, болел, за ним надо было ухаживать. Настя посвятила себя ему, разделила с ним самые трудные минуты. Относилась настолько трепетно, что никогда об этой девушке не скажу плохого слова.

– Юбилеи идут за вами по пятам. В прошлом году – 70-летие, в этом – золотая свадьба.

– С Наташей познакомился в Харькове в феврале 1966-го, а 22-го мая – расписались. В день матча «Авангарда» с «Днепром». Сопровождал меня в загс Виталий Зуб, начальник команды. Когда мне протянули бокал шампанского, он руками замахал: «Ты что! Сегодня игра!» Но я бы и так пить не стал. Поцеловал Наташу, она с мамой пошла домой. А я с Зубом – на стадион. Очень хотел гол забить, но сыграли 0:0. Дальше – выходной, собрал ребят на базе «Авангарда» в Пятихатках, отметили.

– Пятихатки – это что?

– Поселок на севере Харькова. Там физико-технический факультет. Позже выяснилось, что рядом с базой под землей был полигон, где впервые в СССР расщепили атомное ядро искусственно ускоренными частицами.

– Как и ее мама, которая работала в Харьковском драмтеатре. Когда переехали в Ленинград, Наташу сразу взяли в театр Комиссаржевской. Служит там до сих пор.

– Да. Хотя расставались года на полтора. Встречаю Юру Овчинникова, фигуриста. Рассказываю, что развелся. Он пожимает плечами: «И я разводился. Потом сошлись – живем прекрасно». У нас с Наташей то же самое!

– На юбилей кто-нибудь удивил подарком?

– Сюрприз на 60-летие никто не переплюнул. Рано утром звонок в дверь. Открываю – на пороге женщина в зеленоватой форме. Фельдъегерь: «Геннадий Сергеевич Орлов? Распишитесь». Вручает телеграмму от президента страны. Я, конечно, знаком с Путиным, но не так близко, чтоб рассчитывать на персональное поздравление. Самое смешное – едва на сайте правительства опубликовали эту новость, меня завалили телеграммами остальные руководители. Спортивные и не только. Синдром инерции!

– Тоже с фельдъегерями?

– Нет. Почтальон приносил.

– Вы верующий человек?

– В церковь захожу, свечки ставлю. В ангела-хранителя верю. Я автомобилист, сколько на дороге возникало ситуаций!

– А в 1978-м с женой попал в автокатастрофу. Ехали в «газике» документального кино, Наташа впереди, я за водителем. На углу Бассейной и Космонавтов, где строился СКК, в нас влетел грузовик. Парень-белорус, 26 лет – пьяный! Половина седьмого вечера!

– Три раза наш «газик» перевернулся. Неподалеку троллейбусная остановка, народ набежал, все помогают. Жена вылетела через лобовое стекло. Разбила голову. Я оказался под дугой, на которую крепится брезент. Зажала мне живот. Казалось, сильный вздох – и все внутри порвется…

– Люди приподняли машину, я выбрался сам. Хотя вылезла наружу сломанная кость. Из-за этого не полетел на чемпионат мира по водным видам спорта в Западный Берлин.

– Мы с женой в больнице, а кинорежиссер Виктор Садовский привел ко мне Николая Озерова! Это произвело фурор! Вся больница приходила в мою палату: «Правда, что здесь был Озеров?»

– Протаранивший вас белорус уцелел?

Николай Николаевич – добрейший человек, каждому помогал. Я слова матерного от него не услышал за всю жизнь. Вы знаете, как его выгнали с телевидения? Как повели себя коллеги, которых он же выводил в эфир? Это ужасно!

– Вещи Озерова вынесли в коридор.

– Да, сказали: «Освободите кабинет». Ушел он с одним портфелем, ничего брать не стал. Встретил в этот момент моего товарища Эрика Серебряникова: «Представляешь, выгнали…»

– Вас как утешил в больнице?

– Подумал, что из-за сорвавшейся командировки такой хмурый: «Ген, ну что ты? Еще наездишься, я обещаю». А это была первая командировка в западную страну! С суточными!

– Вы же тем летом побывали в Аргентине на футбольном чемпионате мира.

– За свой счет! Как пишущий журналист, в составе туристической группы, организованной Спорткомитетом. Заплатил 1100 рублей. Деньги собирал по друзьям и знакомым. Чтоб «отбить» поездку, назад тащил магнитофоны, кожаное пальто, которое в Ленинграде продал за тысячу.

А в память о Николае Николаевиче сейчас всегда начинаю репортаж его словами: «Говорит и показывает…» Это дань уважения выдающемуся комментатору.

– С Котэ Махарадзе дружили?

– Семьями! Нас многое объединяло. Жены – актрисы. Не москвичи. На Гостелерадио существовал жесткий отбор комментаторов. Специальная комиссия отслеживала знание русского языка. Если за матч три ошибки в ударениях – свободен. Но мы с Котэ были допущены Москвой к прямому эфиру.

Меня он называл: «Гено». В Ленинград частенько брал с собой жену, Софико Чиаурели, к нам заглядывали. Когда Котэ приходил в гости, с порога задавал вопрос: «Гено, вода в морозилке?»

– И летом, и зимой пил только ледяную воду. Как не боялся ангины?! В Тбилиси он был фантастически популярен. Иногда водил меня на базар. Сразу шепот вдоль прилавков: «Котэ… Наш Котэ…» Его догоняли, вручали фрукты, мясо, сыр. Полные сумки! От денег отказывались: «Это подарок». Я завидовал.

– Петербург – город сдержанных эмоций. Северный. Чувствую – ко мне относятся с симпатией, узнают, грех жаловаться. Но до обожания, как у Котэ, далеко.

– Были на его похоронах?

– Да, в декабре 2002-го. Единственный из России. За год до этого приезжали с Лавровым к Котэ на 75-летие. Из Москвы еще были Алексей Петренко с женой и Маргарита Эскина, директор дома Актера, подруга Софико. В ресторане подходит Саша Чивадзе: «Ген, можешь познакомить с Кириллом Юрьевичем?» – «Да он будет счастлив». Окликаю Лаврова. Смотрит на Сашу, других знаменитых футболистов тбилисского «Динамо». Начинает каждого обнимать: «Это же мои любимцы!» А на 60-летие я приготовил Махарадзе сюрприз.

– Котэ попросил все клубы высшей лиги Союза подарить ему по мячу. Я вез от «Зенита», но мячом решил не ограничиваться. Снял короткий фильм-поздравление. Помогли поэт Михаил Дудин, руководитель петербургского мюзик-холла Лев Рахлин и начальник аэропорта «Пулково» Геннадий Иванов. Они любили футбол.

– Даже Дудин, герой Соцтруда?

– Ха! Михаил Александрович – страстный болельщик, ходил на все матчи «Зенита». А умер дома, когда смотрел футбол по телевизору. Его жена рассказывала: «Миша слушал ваш репортаж – и сердце не выдержало». Она хотела на могиле мужа установить памятник, денег не хватало. Я обратился к руководителям «Зенита» и СКА. Оба клуба выделили солидную сумму… А тогда, в 1986-м, попросил Дудин написать оду Котэ.

– Я. Захожу в салон. Самолет разворачивается, идет на взлет. Тут на борту, где надпись Ил-18, появляется таким же шрифтом: «Котэ-60». Съемку в аэропорту обеспечил мой друг Гена Иванов. В зале был грандиозный эффект!

– Он был в единственном экземпляре. Недавно беседовал с родными Котэ, спросил про кассету. Говорят – нет в архиве. Текст оды тоже потерян. Безумно жалко.

– За какие еще утраченные кадры болит душа?

– Чествование «Зенита» в январе 1985-го. Переполненный СКК, футболистов награждали золотыми медалями. Все молодые, нарядные, с женами… Я был ведущим вечера. Поздравляли команду пятнадцать народных артистов во главе с Лавровым. Это что-то необыкновенное! Ира Селезнева пела в образе Нани Брегвадзе:

Желудков, Желудков,
Если женщина просит,
Через «стенку» опять
Мяч в «девятку» всади!

– Блокадная хроника есть. Как же эту запись не сохранили?!

– Пленка рассыпалась. Не успели в «цифру» перегнать. А если вы о легендарном матче в блокадном Ленинграде, то уцелело, кажется, 12 секунд…

– Вы первым в России показали итальянский футбол. Кто подкинул идею?

– Когда был на чемпионате мира в Италии, узнал, как там транслируют Серию А. В прямом эфире – центральный матч тура, остальные продают за границу. Году в 1994-м Бэлла Куркова, возглавлявшая петербургское телевидение, отправлялась в Милан на встречу с Берлускони. Ему тогда принадлежали три телеканала. Я попросил закинуть удочки насчет футбольных трансляций.

Бэлла возвращается: «Договорилась! Сказала, что есть у меня сумасшедший комментатор, мечтает показывать в России итальянский чемпионат». Берлускони спрашивает: «Ну и в чем проблема?» – «Как это сделать, мы не знаем. А главное, денег нет». Распорядился: «Дайте русским для начала десять трансляций. Бесплатно». В итоге их набралось 75.

– Ради этих матчей вся страна ловила ваш «Пятый канал».

– Сколько писем я получал! Запомнились два – из Архангельска и Кемерова. В первом отец писал, что мы помогли наладить ему контакт с 14-летним сыном. «Он целыми днями слонялся по улице с какими-то подонками, со мной не разговаривал, нас ничто не объединяло. Но итальянский футбол полюбил. Теперь каждая трансляция – семейный праздник. Вместе смотрим, вырезаем из газет и журналов информацию о командах… Огромное спасибо!»

– А письмо из Кемерова?

– «Пятый канал» охватывал там часть территории. Так губернатор Тулеев по просьбе болельщиков протянул кабель на сто километров – чтоб вся область смотрела футбол! В Питере создавались фан-клубы Роберто Баджо, девчата были в него влюблены. Когда трансляции закончились, мы переключились на Кубок Англии. Вскоре девочки из фан-клуба Баджо прислали гневные письма: «Вы убеждали нас, что итальянский футбол – лучший в мире! Как могли его предать?!»

– Да уж. Не ведали, по чьей вине всё зарубили.

– Конечно. Против трансляций восстали наши рекламщики: «За матч нужно 10 тысяч долларов!» Ладно, говорю, поищу спонсоров. Савик Шустер предложил итальянскую компанию, которая была готова оплачивать футбол. Все равно не договорились.

– Тогда все рекламные агентства на телевидении контролировали ОПГ. Людей не устраивало, что деньги идут не через них.

– Сколько раз вас могли уволить с работы?

– Давайте считать… Три-четыре – точно. Закончив с футболом, устроился в «Строительный рабочий», еженедельник обкома партии. Там жизнь свела с мировыми мужиками, светлая им память. Главный редактор Николай Милош – фронтовик, без ноги. Его зам Вадим Михельсон – бывший военный летчик. Когда я уходил на телевидение, напутствовал: «Гена, ты должен так говорить в микрофон, чтоб у твоих врагов из живота выходили газики!»

Читайте также:  Ржавчина на крыле автомобиля что делать

– Я в еженедельнике вел спортивную полосу. В 1972-м написал в заметке, что здорово было бы собрать в «Зените» всех ленинградцев, разбросанных по Советскому Союзу. В том числе Германа Зонина, который выводил «Зарю» в чемпионы. На следующий день звонят главному редактору из горкома: гоните в шею этого щелкопера, такие, как он, вредят городу. «Зенит» жалуется, что вы снимаете с работы тренера Горянского… Милош меня защитил.

– Это уже на телевидении. В 1987-м комментировал матч «Зенит» – «Арарат». Акопян забивает дальним ударом, но судья не засчитывает – «вне игры». Хоть ассистент флажок не поднимает. Смотрю повтор – все чисто. О чем и говорю в эфире. Заканчиваю репортаж фразой: «Жаль «Арарат». Арбитр лишил его заслуженного гола». Что началось! Из Армении засыпали телеграммами. Благодарили за объективность.

– «Зенит» ваш порыв не оценил?

– Наутро звонок возмущенного Садырина: «Что ты наговорил?! Я включил запись, провел линию – стопроцентный офсайд!» – «Почему же боковой не шелохнулся?» – «Понятия не имею. Дай телефон Перетурина». Ему тоже позвонил, но в «Футбольном обозрении», которое выходило вечером, Перетурин принял мою сторону. Садырин с начальником команды отправился к Коржову.

– Г лава профсоюзов города и области. Тот набирает моему начальству, рвет и мечет. Снова обошлось. Руководил тогда ленинградским телевидением Ростислав Николаев. Сын командарма. Феноменально держал паузу. Зайдешь к нему – сидит, рисует, на тебя ноль внимания. Сам начинаешь разговор. Хотя с начальником и следователем этого делать нельзя! Запомните!

– Золотое правило – дождись, что тебе скажут. Перед кабинетом Николаева я постоянно давал зарок: «Молчи!» Но заходил – все повторялось. Как под гипнозом. Так вот, после очередного матча «Зенита» меня с двумя пишущими журналистам внезапно пригласили в горком. На беседу. Я насторожился, пошел за советом к Николаеву. Тот сказал: «Не вздумай! Если что – прикрою». А коллеги потом рассказали, что в горкоме целый час мурыжили. Учили, как надо писать о футболе, что говорить. Грозили – если ослушаетесь, партбилет на стол… Да, был же еще эпизод!

– На московской Олимпиаде. Комментировал плавание. Статный лысый англичанин Дункан Гудхью выиграл стометровку брассом. Великобритания была среди стран, которые бойкотировали Олимпиаду-1980. Но некоторым спортсменам разрешили участвовать. И я в репортаже воскликнул: «Интересно, Маргарет Тэтчер пришлет соотечественнику поздравительную телеграмму?» Для того времени фраза прозвучала фривольно.

– В 8 утра звонит брат, который дружил с Виктором Суходревым. Переводчиком Брежнева, в МИДе был замом заведующего отделом США и Канады. Диктует номер: «Тебя разыскивает Виктор Михайлович. Срочно набери». Дозвонился ближе к обеду. В трубку слышу: «Генка, ну ты даешь! В следующий раз выбирай слова аккуратнее…»

Выясняется – вечером, сразу после репортажа, поднялся шум на коллегии. Дескать, только-только наладили отношения с Тэтчер, а тут необдуманное заявление на весь мир, грубая идеологическая ошибка. Надо сообщить Лапину (председателю Гостелерадио. – Прим. «СЭ»), пускай наведет порядок… Счастье, там не было Громыко.

– Министра иностранных дел.

– Ну да. А его заместителя Суходрев успокоил, спустил на тормозах. Если б Лапину позвонили из МИДа, меня бы в ту же секунду вышвырнули с Олимпиады и надолго отстранили бы от эфира.

– На вашей памяти кого-то отстраняли по совсем уж нелепому поводу?

– Пожалуй, нет. Всегда за дело. Взять историю с Маслаченко, который дружил с Тягачевым, тренером сборной СССР по горным лыжам. В коробках из-под горнолыжных ботинок ребята возили джинсы. Однажды на таможне повязали.

– При чем здесь Маслаченко?

– Брал у Тягачева интервью по телефону. Для радио. Тот рассказывал об очередном этапе Кубка мира, делился ближайшими планами, называл дату возвращения в Москву. По версии следствия, это был сигнал таможеннику, который работал с ними в комбинации, – когда привезут товар.

– Это недоказуемо, но суд по Маслаку вынес частное определение. Его отстранили. Когда время спустя главный редактор Иваницкий пытался задействовать Володьку, сразу звонок Лапину.

– Иваницкий рассказывал мне так: «Завелся в редакции «фрукт». Чуть что – докладывает в «Динамо», структуру, близкую к КГБ. Оттуда выходят на Лапина, мол, на каком основании выпускаете в эфир Маслаченко?» Его вновь задвигают.

– Мы-то вычислили. Но доказательств нет, поэтому фамилию называть не буду. А Маслака в конце концов Иваницкий отстоял.

– Нина Еремина про Иваницкого в интервью отзывается скверно.

– Недолюбливает. Прозвала его «девушка с веслом». Кстати, о Ереминой. Недавно с изумлением обнаружил, что на «НТВ плюс» переозвучили ее репортаж о баскетбольном финале мюнхенской Олимпиады. Сорванный голос, знаменитый победный крик, который пробирает и сегодня… Это история! Братцы, такие вещи недопустимы!

– Самая странная анонимка, которая на вас пришла?

– Из Днепропетровска. 1985-й, «Зенит» в матче с «Днепром» ведет 2:0, но в концовке позволяет забить Протасову, которого тянут на «Золотую бутсу». Я веду репортаж и в прямом эфире задаюсь вопросом: «Зачем вот это все?» Через несколько дней Иваницкий звонит: «Гена, не обращай внимания. Но помни – письмо лежит». 400 человек подписали, «Южмаш», ракеты…

– От эфира отстранить, что ж еще: «Как можно доверять микрофон человеку, который такое говорит про нашего Олежку?» У меня отлегло, когда прочитал вскоре интервью Симоняна – Протасов-то его рекорд сокрушил. Никита Палыч прокомментировал сухо: «Голы забивают по-разному…»

– Репортаж, который вспоминаете с содроганием?

– Бывали сложности с техникой – вдруг сваливается эсэмэска: «Говорите в микрофон!» А ты уже час кричишь в этот самый микрофон: «Москва! Москва!» Чемпионат мира-2002, Франция – Сенегал. Я так подготовился! Пошла игра – нет Москвы! Нет связи!

– Потом докопался, в чем причина. Я работал от Первого канала, а всей связью занималась «Россия». С Первого кто-то не позвонил, чтоб сделали перемычку. Вопрос двух минут! Мы с Костей Выборновым паниковали в Сеуле, а матч под картинку отработал из Москвы Андрюша Голованов.

– Чем обернулось в репортаже?

– Потерей концентрации. Раза три назвал сборную «Зенитом». Это очень серьезная ошибка. Вы не представляете, как комментаторы переживают после любой оговорки! И Махарадзе переживал, и Озеров! Ты должен быть безупречен. Непозволительно в эфире черти что говорить.

– Вы слушали «сонный» эфир Уткина?

– Разумеется. Я оторопел. С первой фразы понял – что-то не то. Вася не соответствует происходящему… Он талантливый человек, найдет себя. Великолепно вел программу на СТС, я постоянно ее смотрел. Дай Бог ему здоровья. Вы полагаете, комментатор – легкая работа?

– Вот вы матч «Зенита» смотрите, сидя на диване. А я с «Петровского» должен вести репортаж стоя. Вынужденно!

– Да каких нервов? Из кабины углы не видны! Пока стенокардией мучался, голова кружилась, чувствовал себя ужасно во время репортажей. А видели бы вы, в каких кабинах трудятся на «НТВ плюс». Сам оттуда вел в январе итальянский чемпионат. Воздуха не хватает! Как-то пришлось раздеться до майки. Там жарища зимой. Ребята руками разводят: «Здесь так топят…»

– Головной болью это не аукалось?

– «Аукалось» – мягко сказано! Раскалывается всю ночь, не заснуть! Маслаченко последние годы работал в таких условиях – а у него давление. Сердечные дела.

– Вполне возможно. Геничу говорю: «Костя! Уменьши количество эфиров под картинку!» Я с симпатией к нему отношусь. У этих ребят по 18-20 репортажей в месяц. Так нельзя. Но «Матч ТВ» теперь этим озаботился.

– Самая жуткая погода, при которой комментировали?

– 1990 год, Флоренция, четвертьфинал Аргентина – Югославия. 120 минут. Жара за 30 градусов, сидел на солнцепеке. Не взяв даже кепочку. Это было испытание – не знаю, как не потерял сознание.

Второй случай – финал чемпионата мира-1994. Матч начали в 12 часов дня, чтоб Европа в нормальное время смотрела. Стадион старый, без козырька. Мы отработали первый тайм – и передали эстафету Первому каналу. Потом один начальник попрекал: «Вы зачем произнесли фамилию Гусева? Он же с другого канала!»

– Какие матчи видели живьем. Счастливый вы человек.

– Я же комментировал вместе с Пашей Борщом волейбольный финал мужской Олимпиады в Лондоне! Представляете, насколько я счастливый? Но из-за грязи, которая сейчас вылезает, не хочу работать на Играх. Допинг всегда был, еще в 1980-м с этим столкнулся.

– Делал из олимпийского Лейк-Плэсида репортажи на радио о коньках. На дистанции 500 метров Наташа Петрусева выиграла бронзу. Вижу – совершенно не радуется! Да и вообще, спортсмены как-то обреченно бредут на допинг-контроль. Понял, о чем думают: «Проскочишь – не проскочишь…» По моим ощущениям, рубежом стал 1992 год. Тогда криминал мощно подключился к олимпийскому движению.

– Бог с ним, с допингом. Вы же общались с Бродским?

– С Иосифом?! Да мы с Наташей две ночи провели на его знаменитом диване!

– Сначала познакомился с Толей Найманом, поэтом, секретарем Ахматовой. У меня начались передряги с «Зенитом», а Толя так тепло отнесся, к каждой житейской проблеме. Я уезжал играть в Харьков, надо было куда-то пристроить свою румынскую мебель. Найман узнал: «Давай так. На Карла Маркса живут мои родители, последний этаж. Рядом дверь на чердак. Ставим там!» Все организовал.

– С Бродским он вас свел?

– Да, одна компания. Иосиф только вернулся из лагеря. Синие джинсы, замшевый пиджак и спидола.

– Вы хоть поняли, что это за человек?

– Еще бы! Тем более, Бродский любил футбол. Это же он написал:

Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
Там, где нога продолжает начатое головой.
Изо всех законов, изданных Хаммурапи,
Самые главные – пенальти и угловой.

– Бродский обожал Стрельцова. Я играл за ленинградское «Динамо» – они с Найманом ходили за меня болеть. Потом с ними пошли на стрелку Васильевского острова. Наутро ко мне явился человек в сером костюме с вопросом: «Это правда был Бродский?» – «Да…»

Иосиф же находился под наблюдением после лагеря. Отправляли в ссылку, куда-то в Архангельскую область. Я спросил: «Была помощь от Запада?» Бродский усмехнулся: «Приехал какой-то русский. Привез мне вот эти джинсы, пиджак и спидолу. Всё».

– Так как оказались на диване у Бродского?

– Я вернулся из Харькова, начал играть за «Динамо». А жить негде. Иосиф предложил: «Генка, давай пока ко мне!» Очень хорошо помню эту комнату. Шкаф без задней стенки, облеплен коробками из-под яиц. Перегородка. Две ночи провели с женой там.

– Что еще помнится из обстановки?

– Дерматиновый диван – такие в судах стояли. Вдвоем можно было спать, хоть и узковат. Но мы молодые люди – в обнимку укладывались… Черный телефон. Фотографии с подписями.

Мама Иосифа готовила нам завтрак. Наташа моя все время вспоминает историю: чувствует – за дверью кто-то сопит, слушает у замочной скважины… Резко открывает дверь.

– Соседка, которая «стучала» на Иосифа. Так Наташа ей лоб расшибла! Дверью засадила!

– У Иосифа вещей не было – а казался щеголем! Эрудированный, мог сходу кусками читать Батюшкова, например. Сколько знал стихов – фантастика. Необыкновенной доброты парень. Если уж диван мне свой уступил!

– Не из этой квартиры сейчас делают музей?

– Именно! Но никак не могут выселить соседку. Не исключено, ту самую, которой моя жена разбила лоб. Не уходит, и все. Цену заломила несусветную.

Однажды заглядываю к Бродскому, встречает в коридоре: «Генка, явился бы чуть раньше – мог бы познакомиться с Мэрилин Монро». Я отстранился: «Ка-а-к? Приезжала, что ли?» Да нет, отвечает. Приезжала новая жена Артура Миллера. А предыдущей была как раз Монро!

– Новая чем занималась?

– Журналистка. Записывала интервью и фотографировала Иосифа для «Нью-Йорк Таймс». Вот, говорит, полчаса назад сидели, пили кофе, печеньем ее угощал.

Компания была потрясающая. Леша Лифшиц – который стал Львом Лосевым… Тоже Найман познакомил. Лосев отвечал в «Костре» за публицистику, поэзию и спорт. Мне говорит: «Давай что-нибудь придумаем для журнала?» Недавно отыскал этот номер и выкупил. В статье описываю вымышленный матч между сборной СССР и мира – а я, футболист Орлов, комментирую!

– Решающий гол по моей версии забивает Стрельцов. Вот такой шутливый репортаж. 1 июля 1968 года ленинградское «Динамо» играло в Риге. Утром вышел из гостиницы, вижу в киоске «Костер», беру в руки. А там – Орлов, публикация! Цветная! Вот тогда я и понял, что такое журналистика… А друг мой Лифшиц вскоре уехал в Америку. Стал там биографом Бродского.

– Странно, что с Довлатовым вы не пересеклись.

– Еще как пересекался! Лена Довлатова служила корректором в «Строительном рабочем». Довлатов нередко бывал с нами на редакционных посиделках. Маленькая газета – как семья. Фонтанка, 59, здание Лениздата.

– Чем Довлатов поражал, кроме роста?

– Мы и в «Костре» встречались – он там подкармливался. Остроумный парень. Хотя никто не подозревал, что станет писать так здорово. Рядом был Леша Орлов, с которым Довлатов разругается уже в «Новом американце». Когда я уходил из «Строительного рабочего» на телевидение, редактору привел этого Лешу. Получилось, Орлова сменил Орлов. А тот вдруг эмигрировал! Мне попеняли: «Кого ж ты рекомендовал в газету обкома партии?»

– Лена Довлатова какой была?

– Замечательная девушка. Черненькая, симпатичная. А отделом писем у нас заведовала Галя Невзорова, мама Александра Глебовича. Газета была полна талантливыми людьми.

– Вы как-то рассказывали – увидели в руках у Брошина журнал «Иностранная литература».

– Да! Это я летел на матч «Рома» – ЦСКА. На обратном пути Валера читал журнал. С супругой ему повезло. Как и Касатонову. Они были ребята малоуправляемые – но жены их вытаскивали. Знаете, как Брошин умер? По глупости!

– А откуда этот рак взялся? У друга своего Татарчука с шампура ел горячий шашлык. Проколол язык. Не стал обращаться к врачу – а язык набух, загноился. Вот тогда пошел, но было поздно.

Валерка – удивительный мальчишка! Сейчас вспомнил историю. В «Зените» 1984-го все выпивали. А я работаю на телевидении, к нам стекается информация по городу. Звонок из магазина «Экран» на Невском.

– Продавец: «Ваш Брошин опять лежит здесь пьяный!» А Валерке надо было грамм пятьдесят – сразу улетал. Есть такие люди. Раз мне позвонили, значит, еще куда-то. А у «Зенита» не идет игра!

– Это 1985-й? Следующий после чемпионства?

– Да. Решили команду встряхнуть – кого-нибудь выгнать. Так «Зенит» покинул Брошин. Но в Таллине нашелся замечательный человек, начальник военного училища. Валерка играл у него – вроде как служил в армии. Тут Морозов принимает ЦСКА – и Брошина вытаскивает.

– Многие Садырину не простили отчисление Брошина.

– А вот я всех простил! Даже Сашу Кержакова. Говорил, что как личность для меня Кержаков умер. Но сейчас – прощаю! Потому что сам был и футболист, и «ревизионист». Чего не натворишь по молодости.

– Вы об истории, когда Кержаков вас «кинул» со съемкой?

– Да. Он-то этой истории не заметил. Не говоря уж о том, чтоб извиниться… Задумали передачу о нем на «Пятом канале». У «Зенита» перерыв дня на четыре. Заранее звоню: «Надо встретиться» – «Да-да, обязательно буду». Подготовили студию, работает большая бригада. 12 человек!

– Это ж телевидение! За пару часов до эфира набираю: «Саша, где ты?» И слышу: «А я в Карелии. Когда еще смогу отдохнуть». Хоть бы предупредил!

– Повесили трубку – и все?

– Что с ним разговаривать? Дорога каждая секунда – надо искать старые материалы, что-то придумывать. Два часа мы были в мыле, но выкрутились… Футболисты часто считают, что им все вокруг должны. Затем взрослеют, мозги сразу переворачиваются.

– А ведь вы Кержакову помогали.

– Перед отъездом в «Севилью» надо было ему высказаться – и мы всё для него делали. Когда Саша попал в московское «Динамо», не общались. Но я чувствовал – не хочет он там играть, мечтает возвратиться в Петербург. Тут у меня встреча с Миллером: «Алексей Борисович, давайте Кержакова вернем в «Зенит»! 15 мячей за сезон забьет!»

– Позже перезванивает: «Можете обосновать свою идею?» А я понимаю – Миллер не один, рядом члены совета директоров. Сказал: «В чемпионате России Кержаков – это гарантия. Вот в Европе – сложнее…»

В чем была проблема? Саша уезжал в «Севилью» с большим скандалом, наговорил всякого. Скверно себя повел. Конечно, остались недоброжелатели. Вообще парень с характером. Конфликтовал с Адвокатом, Спаллетти, Виллаш-Боашем. Три тренера – три конфликта. Нужно покопаться в себе!

– Да – «недооценивают». А в «Севилью» Кержакова обещали отпустить – но держат. Испанцы ждут, он уже договорился! При том, что Сарсания его почему-то толкал в «Бетис», вторую команду из того же города. С «Севильей»-то не сравнить!

– В нынешнем «Зените» Кержаков объективно не прошел бы в состав?

– Нет. Хотя Митрофанов на его стороне. Но что он сделает? Есть главный тренер! Здесь еще творческий нюанс – когда Халк получал мяч, Кержаков опускал руки. Испытывал такую неприязнь к нему, что останавливался. А Дзюба, Шатов бегут рядом – и Халк с ними играет!

– В какой момент у вас подломилось отношение к Денисову – несмотря на всю его игру?

– Видел, как он ведет себя со Спаллетти. Ну, неприлично! А потом эпизод с Радимовым, собрание это…

– Когда Денисов кидался на Радимова с кулаками?

– Нет-нет, я про отстранение Влада от работы с основой. Он рассчитывал, что группа игроков – и Денисов тоже, – его поддержат. Но выступили против. Радимова объявили виноватым за промашку с лишним легионером на поле. Ничего, пройдет пять-десять лет, и эти ребята поймут, какие поступки совершали.

Читайте также:  Светодиодные лампы для автомобиля заднего вида

– Вы обронили, что Брошину и Касатонову с женами повезло. Кому еще?

– Самая милая из футбольных жен – Юля Барановская. Аршавин отыграет – Юля вечером звонит: «Геннадий Сергеевич, спасибо. Вы так хорошо про Андрея сказали…» – «Да он достоин! Начнет плохо играть – думаешь, буду хорошо говорить?» Исключительно воспитанная девушка.

– Любила Андрея без памяти?

– Не то слово! Для нее расставания стало сильным ударом. Я рад, что она поднялась. А то, что происходит с Аршавиным – расплата за его поведение. Как минимум, не дорожил тем, что имел.

– Новую его женщину видели?

– Алиса была моей соседкой. Мужа ее знаю, двое детей… Пусть живут как хотят.

– Кого именно жена сделала большим игроком?

– Из хоккеистов – Касатонова. Кто-то говорил: Жанна старше, то, сё… Да она Алексея спасла! Вылепила из него человека!

– Говорят, в юности поддавал будь здоров.

– Что он творил в Ленинграде! Брал две бутылки портвейна, закладывал в рот – пил одновременно. Была у некоторых игроков такая «феня», как они выражались. А мама у Касатонова волейболистка, знала Тихонова. Обратилась: «Заберите сына в Москву!»

– Кому на вашей памяти жена помешала?

– Первый брак Кержакова. Мне рассказывали люди, знакомые с ситуацией – девушка вообще не понимала, как Саша может уезжать на матчи. Вместо того, чтоб оставаться с ней.

– Кажется, про Романа Максимюка рассказывали – показывал жене «Спорт-Экспресс» со «сборной тура»: «Видишь, меня в сборную вызвали». Исчезал дня на три.

– Про Максимюка – не знаю. А вот вдова Численко вспоминала – возвращается Игорь из-за границы. Садятся за стол, он всплескивает руками: «Шампанского же нет! Я сбегаю» – и пропадает на три дня.

– Кому из игроков «Зенита» удавалось удивить вас автомобилем?

– Как-то в Удельной наткнулся на «Порше» в динамовских цветах, с московскими номерами. Думаю: «Наверное, Юсупова». Точно! А Халк, к примеру, ездит на «Феррари».

– Периодически выдаете в эфир что-то тонкое из внутренней жизни «Зенита». Кто-нибудь обижался на ваши инсайды?

– О, я про Спаллетти скажу! Матч на Суперкубок в Краснодаре. Семак отдает пас, кто-то забивает, «Зенит» выигрывает… Я произношу: «Семак пришел в команду – и мы видим, для чего. Но с ним взяли Бухарова. Где он – неизвестно. Набрал лишний вес, повредил ахилл, никак не восстановится. Вот вам два отношения». Это я еще умолчал, что Бухаров время от времени оправдывает собственную фамилию.

– Я же журналист – интересуюсь: «Где Бухаров? Что с ним?» А он лечится где-то в Германии… Тогда прошла пресс-конференция, заходим в самолет. Я сижу за тренерами. За мной врачи и игроки, каждый занимает три места. Чтоб удобнее было спать. Поворачивается Спаллетти и через Симутенкова: «Зачем вы про Бухарова сказали? Ну, не надо было…» Полтора часа после репортажа – Лучано уже в курсе!

– Слушайте дальше. К концу полета пошел я по салону – Широков остановил: «А кто вам сказал про Бухарова?»

– Митрофанов! Диалог был такой прямо перед матчем: «Мы не знаем, что с ним делать…» – «Можно, скажу об этом?» – «Пожалуйста. Но не так, помягче». Я и сказал мягко. А Бухаров с Быстровым, оказывается, смотрели трансляцию в Германии. Сразу отзвонились кому-то в команде – может, Широкову. Я все понял: игроки пожаловались Спаллетти на комментатора!

– Помним, укорял вас за что-то венгр Хусти.

– Тоже в самолете. В репортаже рассказываю – мол, Риксен взял в напарники Хусти, тот загулял. Объяснил, почему не играет. Всем в «Зените» это было известно. Подошел с переводчиком: «Зачем вы так?» – «Стоп. Разве не правда?» Хусти осекся.

– Мог вырасти в большого футболиста?

– Едва ли. Но в «Ганновере» играл. После того случая изменил отношение в лучшую сторону. Поэтому говорить надо! Сколько критиковали Халка? И он прибавил, с судьями перестал ругаться!

– Риксен написал в книжке, что в Петербурге не только выпивал, но и крепко сидел на наркотиках. Вы знали?

– Конечно. Так и было.

– Все на ваших глазах?

– Ребята, я же – комментатор Орлов! Останавливает меня сотрудник ГАИ, говорит: «Геннадий, что за подонок у вас этот полузащитник! Пьяный ехал, его тормознули. Всех обложил матом, пообещал уволить…» Случались такие истории с зенитовскими воспитанниками. И про Риксена все были в курсе. В какой ночной клуб ходит.

– Вы понимали, насколько серьезные у него увлечения?

– У каждого, кто пропадает в ночных клубах, серьезные увлечения. Без этого не бывает. Наркоборцы наши знают – но покрывают… Могу рассказать, как пропала команда из Новокузнецка.

– Был момент: тренер Соловьев перевез в СКА из новокузнецкого «Металлурга» несколько игроков. Чтоб оживить команду. Есть у нас бар «Забава», кораблик такой. Девочки танцуют топлесс. Оголенные, значит.

– Там же специальные кабинки, шторками занавешены. Я один раз сходил, посмотрел. Это, конечно, разврат!

– Разделяем ваше возмущение.

– А стоял кораблик прямо у Петропавловской крепости. Потом «Забаву» перегнали к Выборгской набережной. Вот и погибла с точки зрения спорта хоккеисты из Новокузнецка. Все свободное время проводили там.

– Вы столько лет с «Зенитом». Бывали сложные перелеты?

– Нередко! Противно было, когда играли с «Твенте». В Энсхеде маленький аэропорт, добраться можно лишь крошечным самолетиком. Как же его швыряло! В «Зените» последних лет есть люди, которые орут от страха. В предыдущем поколении почему-то такие не попадались.

– Даже администраторы прежде были уникальные. А в «Зените» совершенно особенный человек.

– Да, Матвей Соломонович… Этих администраторов в советском футболе знали все. Но самые-самые – наш Юдкович, Рафа Фельдштейн из киевского «Динамо» и Николай Морозов из московского «Спартака».

«Зенит» переезжал из Донецка в Ростов. Приходим на вокзал – нет нашего вагона! Юдкович поезд задержал на полчаса – видим, вагон подгоняют. Он организовал!

– Один раз спас. Я уже в газете работал – завис в Адлере с женой. Нет билетов в Ленинград, и все! Дозвониться Юдковичу реально было только ночью. Набираю: «Матвей Соломонович, это Орлов…» – «Да, Гена. Что случилось?» Рассказываю. Завтра, говорит, приходи в гостиницу «Москва» – на твое имя будут два билета.

– Какой-то Арам без лишних разговоров вынес билеты, забрал деньги. После спрашиваю: «Это кто?» – «Главный диспетчер сочинского аэропорта».

– Правда, что администратор ваш носил деньги в трусах?

– На булавке! Жена его заставляла. Рассчитывал всех до копейки.

– Говорил: «Никогда тбилисское «Динамо» в Ленинграде не выиграет!» Засылал к ним в гостиницу лучших девиц.

– Это у него налажено было. Не он один вопросом заведовал, помогали люди.

– Последний случай, когда вы смотрели на футболиста и понять не могли – как он оказался в «Зените»?

– Несвадьба, чех. Сыграл за «Зенит» минут пять. Петржела, приняв команду, втюхал эту Несвадьбу за 500 тысяч долларов Фурсенко. Уверял, что талантище. А тот просто не соответствовал уровню! Но еще смешнее другой персонаж. Мы с Володей Казаченком сидели на трибуне и хохотали, когда к нему попадал мяч. Человек приехал учиться играть в футбол.

– В команде над ним угорали.

– Да он не умел играть! Центрфорвард! Агентская работа в чистом виде. Нынче в «Зените» все иначе.

– Случалось вам, комментируя, понимать – а матч-то договорный?

– Да. Я это вижу с первой минуты.

– Симонян говорил, что ему нужно минут пять.

– Ну, ладно. Пять минут. Достаточно увидеть, как убирается нога в первом стыке. Ведь на установка тренер говорит защитнику: «Ты вломи своему нападающему. Первый прием мяча – бей его сразу! Может, испугается». Да защитники и сами это знают. В хороших командах даже на двусторонки люди выходят в щитках – там всё по-настоящему, жизнь заставляет.

– Вот поняли, что матч не самый честный. У вас это прорывалось?

– Прорывалось… 1977 год. Играл «Зенит» в Баку, Зонин тренер. В защите Голубев и Лохов. Неожиданно Лохов падает в собственной штрафной, кто-то из «Нефтчи» подхватывает мяч – и забивает!

– Я говорю: «Странно! Почему упал Лохов? Поскользнулся?» Дают повтор – снова задаюсь вопросом. Лохов мне предъявлял претензии: «Зачем ты сказал?» – «А ты зачем упал?» Матч был договорный.

– После матча ужинали с Германом Семеновичем в ресторане, подошел Алекпер Мамедов: «Гера, вы и не должны были выигрывать. Несколько ваших футболистов взяли деньги». Зонин чуть с ума не сошел! Но кто конкретно взял, тогда не выяснил.

– Позже выгнал из «Зенита» несколько футболистов.

– К этому шло – потому что там были игроки, бравшие деньги.

– Да ведущие! Дают-то кому?

– Не вы ли комментировали легендарный матч «Зенита» против «Спартака» в 1996-м, когда Березовский запускал?

– Тоже задавались вопросами в прямом эфире?

– Я и сказал – очень странный гол. Как вратарь мог не взять этот мяч? Потом у Сереги Дмитриева прорвалось. Да и Паша Садырин мне говорил – кто дал команду Березовскому пропустить. Хотя он плакал, все такое… Когда «Зенит» становился чемпионом в 1984-м, там была длинная комбинация. Малофеев с Минском где-то проигрывал, еще что-то. Сговоры всегда были!

– Нет! По одной причине. Иностранцы в команде! Они тут же сольют!

– Часто в последнем туре советского чемпионата расклады были понятны. «Спартак» помог Минску стать чемпионом, чтоб те обошли Киев в 1982-м. Решающий матч «Зенита» в 1984-м против «Металлиста» был чистым?

– Скажу абсолютную правду: он был чистый. Но!

– Была подстраховка. И «Шахтеру» в предыдущем матче, и «Металлисту» заплатили по 1200 рублей.

– Мой друг Витя Носов был тренером «Шахтера». Мы сидели вечером накануне игры. Он назвал сумму.

– Вы сняли чудесный фильм про Анатолия Тарасова.

– Придумал эту картину Эмиль Мухин, режиссер с Лентелевидения. Вписал меня в список ведущих – еще было, кажется, четыре фамилии. Утверждал сам Тарасов. Я и подумать не мог, что выберет меня!

– Звонок от Мухина: «Мы сидим с Анатолием Владимировичем, он говорит – «буду работать с Генкой!» А я сбросить с себя хотел эту затею. Говорю: «Передай Тарасову мое условие: займусь этим, если расскажет правду о взаимоотношениях с Бобровым, Пучковым…» Трубку взял сам Тарасов: «Гена! Я тебе расскажу все, что знаю!» Закипела работа.

– 15 тысяч рублей. Но тут как раз деньги поползли. Получи я эти тысячи на полгода раньше – была бы «Волга». Ну и черт с ней – главное, фильм хороший. Все-таки мы Тарасова показали по-настоящему. Я следил, чтоб он правду говорил.

– 20 часов записей тоже рассыпались? Или где-то лежат?

– Были у Мухина, а он умер. Говорил: «У меня еще на один фильм хватит!» Если остались родственники – значит, есть шанс найти.

– С Пучковым вы близко общались?

– Мы дружили. Это гениальный дядька! Выучил английский, играл на фортепиано, был председателем общества дружбы «СССР – Канада»… Ленинградцы его обожали! Хотя и он, и Юрий Морозов говорили мне удивительную вещь: «Команда у меня классная, а вот педагог я никакой».

– Первый – Олег Володяев.

– Евгений Белошейкин – третий. Второй – Владимир Шеповалов! А еще свел счеты с жизнью футбольный вратарь Лисицын из московского «Спартака». Жена у него была красавица, что-то на почве любви и ревности.

– А Пучков сниматься в фильме про Тарасова согласился легко?

– Тарасов тогда обмолвился: «Я в долгу перед Николаем Георгиевичем…» Очередь Пучкова, звоню ему в Швецию. Работал он где-то на границе с Норвегией. Вот-вот Новый год, на это была моя надежда: «На праздники в Ленинград приедете? Про вас Тарасов хорошо сказал. Но вы можете говорить то, что считаете нужным». Отношения у них были тяжелые – Бобров с Пучковым сменили в сборной Тарасова с Чернышевым.

– Задумался. Потом говорит: «Ладно, приеду!» А фильм вот-вот сдавать, третью серию из-за Пучкова держим. Звоню жене его Маргарите, она оставалась в Ленинграде: «Приедет Николай?» Вздыхает: «Приедет… Но это же так опасно!» Рассказывает – Пучков не только специально вернется ради пяти минут в фильме. Он машину для этого купил – едет на ней! Декабрь! Думаю – елки-палки, не дай Бог, что-то произойдет. Это ж на моей совести, с ума сойду!

– Добрался нормально. Про Тарасова тоже сказал добрые слова – впервые в жизни.

– Начал так: «Тарасов – гений тренировки…» – и долго рассказывал. Это была единственная серия, которую до эфира сам Тарасов не успел отсмотреть, увидел уже по телевизору. Вечером звонок: «Генка, я рыдаю! Теперь могу спокойно умирать…» Вот оно – счастье журналистской работы!

Интересно было в Лиллехаммере. Комментирую матч за бронзу, Россия играет с Финляндией. Тарасова туда привезли на коляске. Сидит на центральной трибуне. Вижу его, спускаюсь, обнимаемся… Наши выходят на раскатку. Тарасов сразу: «Генка, ну все! Они уже проиграли!» До матча 45 минут. Я поражен: «Да почему?»

– Отвечает: «Ты на лица их посмотри. На лица тренеров». Поворачиваю голову – Тихонов стоит. Тихонов как Тихонов. Анатолий Владимирович продолжает: «Ты им анекдот расскажи, заведи пацанов!» Проиграли наши – 0:4. Тарасову хватило взгляда, чтоб все понять. Вот такая хоккейная глыба.

– Для московских телеведущих серьезный источник дохода – корпоративы. А для вас?

– Это и мой источник! Но чаще вел шоу на стадионах. Началось в 90-е, сдружился с Женькой Ловчевым. Он тренировал команду артистов. До матча в Киеве команда была одна – «Старко». Там ребята разругались на денежной почве и разошлись.

– Да вот оказалось, что не поровну. В «Старко» остался Давыдов, в новую команду «Фортуна» ушли Лоза, Малежик… Но матч в Киеве был особенный!

– Организовали его два брата, которым на Республиканском стадионе рынок принадлежал. Решили устроить представление: сначала артисты Украины играют против артистов России, вечером концерт. Сплошные звезды: Боярский, оба Пресняковых, Беликов, Лоза, Малежик… Я комментирую от бровки. 75 тысяч на трибунах! Чем народ заманили? Объявили, что разыгрывают белую Volvo! Машина – вот она, стоит. Народ купился. Веду матч – вдруг ко мне прорывается мальчишка: «Дядя Гена! Папу избивают, у него билет на машину!»

– А что я мог сделать? Микрофон-то не брошу, матч в разгаре. Пацана оттащили, а мне все стало понятно. Человек предъявил билет, так ему не только автомобиль не отдали – еще и поколотили. Обманули. Страшно!

– С вами на корпоративах инциденты случались?

– Я с корпоративами лет пять как завязал. Иногда друзья просят выручить, провести день рождения. Ну и помогу без всяких денег! Почему нет? А в 90-е зарабатывал…

– Самый памятный гонорар?

– Это не за корпоратив. В 1988 году вышла первая моя книжка «Футбольный экспресс Мюнхен – Мехико». Получил 2 тысячи рублей. При зарплате в 250.

– Сколько предлагал Юрий Белоус, чтоб вы отвечали за пиар «Москвы»?

– 3 тысячи долларов в месяц!

– Надо было перебираться в Москву. Менять образ жизни, уходить с телевидения. В свое время Куркова предложила стажировку на ВВС, год в Лондоне. Я ответил: «Как в Ленинграде все брошу?!»

– Да. Хотя бы английский язык выучил.

– Особенно поразившее вас проявление собственной популярности?

– На выходные приезжал в Москву, комментировал чемпионат Италии. В понедельник обратно, «Сапсан» в час дня. Я в кепке, очках. Не каждый узнает. На Ленинградском вокзале подскочила женщина: «Геннадий Сергеевич! Можно с вами сфотографироваться?» – «Прямо здесь? На фоне туалета?» – «Да ничего, мой сын фанат, вас обожает».

Или прилетаю с «Зенитом» в Краснодар. Чудесный город, у них давно весна, все цветет… Захожу в ресторан – передо мной молодой человек: «Геннадий Сергеевич, здравствуйте! Рады вам!» – «Как узнали? Вы что, поклонник «Зенита»?» – «Нет, «Кубани». Но телевизор смотрю».

А в Нижнем Новгороде гостиница у меня неприхотливая. Пойду-ка, думаю, прогуляюсь. Вечер, сумерки. Параллельно со мной идет мужик. Я присмотрелся – вроде прилично одет. Не отстает. Наконец решился: «Извините, у меня есть ваша первая книжка. Не могли бы подписать?»

– Нет. Отвечаю – приходите завтра к гостинице за полтора часа до матча. Обязательно выйду и подпишу. Не пришел.

– Вы говорили, зареклись ездить в метро. После какого случая?

– Столько их было, этих случаев. Самое гадкое, когда подвыпивший человек узнает. Начинает кричать на весь вагон: «Это же Геннадий Орлов! Смотрите!» Куда мне деваться? Идиотская ситуация!

– Сейчас открыли новую станцию – Адмиралтейскую. Несколько остановок от моего Крестовского острова. Вот их успеваю проскочить. Люблю гулять по Дворцовой площади, Адмиралтейскому проспекту… Узнают – но ведут себя пристойно. Зато от поддатых покоя нет.

– На сайтах вас обсуждают чаще, чем футболистов.

– Один меня умиляет, все пишет: «Орлов – болельщик «Динамо»! Аргументы приводит.

– В какой-то момент Мутко отстранил меня от «Зенита». А на «Пятом канале» начали показывать питерское «Динамо». Хорошая команда, Сашка Панов там играл… А что для комментатора важно? Чтоб было, о чем говорить. Чтоб были люди, способные творить на поле парадоксальные вещи. Как Халк, Аршавин, Панов. Так этот фанат вспоминает: «Десять лет назад Орлов болел за «Динамо» и уничтожал «Зенит»!

– Пару раз сказал что-то про Петржелу: «Зачем нам иностранные тренеры?» Вот точно так же мне припоминают оговорки 2006 года. Ребята, прошло десять лет, что-нибудь другое найдите!

Санкт-Петербург – Москва

Источник

Поделиться с друзьями
Практические советы по железу и огороду
Adblock
detector